А. Дельвиг
«В этом нет ничего нового,
Ибо вообще ничего нового нет»
Николай Рерих
В конце двадцатых годов прошлого столетия британский археолог Леонард Вулли раскопал на окраине древнего месопотамского города Ур старое захоронение. Среди большого числа погребений выделялись гробницы, названные им «царскими». Они представляли собой обширные помещения, построенные из камня и кирпича. Одно из них – гробница царицы Пуаби, (ее имя оказалось выгравировано на цилиндрической печати, найденной на теле) - принесло археологу всемирную известность. Пропущенная грабителями гробница простояла нетронутой в течение четырех с половиной тысячелетий. Сохранились драгоценная утварь и многочисленные золотые украшения, необходимые царям в посмертном существовании. Сама царица, щедро убранная драгоценностями, возлежала на погребальных носилках. В руках у нее был золотой кубок, голова украшена затейливым венцом из золотых цветов и листьев, густой парик обвит многометровыми золотыми лентами и бусами из лазурита и сердолика, на шее – ожерелья, длинные подвески покрывают тело до самого пояса, в ушах - массивные серьги, все пальцы унизаны кольцами. По богатству это захоронение можно было сравнить, пожалуй, лишь с гробницей Тутанхамона. Однако более всего поразило археологов не это: в отличие от египетского фараона, возлежавшего в своих смертных покоях в полном одиночестве, шумерскую царицу сопровождала целая свита! В самой погребальной камере кроме Пуаби находились две служанки – одна скорчилась на полу в головах носилок хозяйки, другая - в ее ногах. В соседнем помещении – стража: пятеро вооруженных копьями мужчин; пара быков впряжена в деревянную повозку, поблизости от нее четверо конюхов. Еще трое слуг распростерлись рядом с огромным сундуком-гардеробом, когда-то наполненным одеждой царицы, века назад распавшейся в прах, меж них расставлены разнообразные сосуды из алебастра и драгоценных металлов. В дальней сужающейся части камеры на полу в два ряда вытянулись придворные дамы, числом двенадцать - головами к стенам, ногами друг к другу - все в золотых уборах, но, конечно, не таких роскошных, как у хозяйки. Среди них – арфистка, кости ее некогда проворных пальцев так и остались лежать поверх струн инструмента. Невозможно представить, но последний аккорд этой арфы отозвался в сводах погребальной камеры сорок пять веков тому назад…
…В гробнице принцессы III династии Ура, среди украшений и утвари найдено несколько печатей и табличек, принадлежащих Раннединастическому периоду, они старше всего остального как минимум на пятьсот лет. Подобные находки говорят о том, что коллекционирование предметов старины существовало уже и в те незапамятные времена: по-видимому, знатная женщина имела небольшой музей, который и отправился в заупокойный мир вместе со своей хозяйкой.
В 1935 году Леонард Вулли за выдающиеся заслуги был посвящен в рыцари.
Хотя полуденное солнце явно уже врубилось на полную свою мощь, в ленд-ровере было почти прохладно – «климат-контроль» работал превосходно, дорога оказалась современной многорядной трассой, и машина шла на хорошей скорости. Покрытые лесом горы высились впереди вполне горделиво; скалистые серые громадины, твердо уверенные в своей непоколебимости, сурово вперили вполне дикие и явно недоступные вершины в белесое жаркое небо, но дорога к ним была настоящим «хайвэем».
Слишком цивилизованно, - подумала Маруся. Она-то ожидала проселочных дорог или даже вовсе бездорожья, ведь они отправились не куда-нибудь, а на раскопки.
После того, как на нее свалилось огромное наследство, выяснилось, что вопрос, «куда девать образовавшуюся бесконечность свободного времени и совершенно немереные деньги?» - тоже непростой. Конечно, не настолько сложный как тот, что преследует абсолютное большинство человечества: - «откуда их взять?», но все же… «Невозможно дальше прожигать жизнь, я смертельно устал от этого отдыха!» - заявил брат, когда Маруся, обложившись путеводителями, прикидывала, куда бы им еще податься.
Выручил Анри. Историк по образованию, он много лет ездил «в поле» копать, часто заодно финансируя экспедиции. Рассказами он заразил и Машу.
Услышав ее новую идею, братец не преминул заметить, что хотя, конечно, она настоящая чеховская Душечка, и вообще, флюгер, тем не менее, он с удовольствием составит ей компанию, и только рад, что ее молодой человек увлекается не какой-нибудь там молекулярной биологией – ему было бы скучно держать для него пробирки, а тем паче – это он говорит просто к примеру! - психологией недоношенных шимпанзе. Последнее, как раз, наверняка, и было бы интересно, но обезьяны, говорят, пребольно кусаются.
Собственно, Анри как раз собирался в очередную экспедицию, но, несмотря на уговоры, брать их с собой он отказался просто наотрез: его путь лежит в древнюю Месопотамию, что находится теперь на территории Ирака, а там, можно сказать, самые настоящие военные действия и творится бог весть что. После американских бомбежек Багдада разграблен Исторический музей, пропало шестьдесят тысяч единиц хранения, в основном бесценные сокровища Шумера и Вавилонии. От одного этого можно уже сойти с ума! Но в местах раскопок ничем не лучше: уверенные в полной безнаказанности «черные археологи» работают днем и ночью, поэтому необходима срочная консервация - многое из того, что уже раскопано, необходимо снова засыпать. Американцев в тех местах не было уже полтора десятка лет – с самой «Бури в пустыни», да и сейчас, после так называемой «победы демократии» янки не осмеливаются туда соваться – вырежут всех неминуемо. Так что собираются добровольные отряды из разных стран, - кроме собственно Штатов, Англии и других демократических агрессоров, к ним присоединившихся. В частности, французы, с самого начала решительно выступившие против этой бессмысленной войны, почти приветствуются местным населением. Так он объяснил.
Маруся не преминула заметить, что русским в Ираке будут рады даже еще больше, чем французам. Причем, гораздо больше… примерно, в сто раз!
Но Анри только головой покачал.
- Кроме всего прочего, - добавил он, - в тех местах, куда мы собираемся, пятьдесят градусов жары, вода – большая редкость, а что такое «душ», никто из тамошних бедуинов и слыхом не слыхивал.
Наверняка он преувеличивал. «Реки Вавилона» - Тигр и Евфрат, все-таки где-то там по-прежнему протекают. Но тут уж сама Маша перестала спорить: она вовремя вспомнила, что у младшего брата проблемы со здоровьем, с позвоночником, и, конечно, тащить его за собой в пустыню, по меньшей мере, безответственно.
Вот так они и оказались в этом новом кондиционированном ленд-ровере, что везет их к месту назначения, и никаких тебе бедуинов с верблюдами! Раскопки ведутся под началом известнейшего археолога Ральфа Кендрота, профессора Восточного Института, что в штате Каролина. Страна – Турция, здесь американцам пока еще рады. Одно утешает - Маша смотрела по карте - все-таки это уже не туристические места: маленькая долина в горах, в общем-то, черте-где, на самой границе с Сирией.
- Сейчас покажется море, - кивнула вправо темноволосой головой Фариба Садри, археолог, по крайней мере, так она представилась при встрече в аэропорту - эмансипированная восточная женщина, одетая не в длинную какую-нибудь юбку и платок, но в джинсы и голубую рубашку с закатанными выше локтей рукавами; крепкая и подтянутая, хоть и не первой уже молодости, с большими глазами, большим носом, маленьким решительно сжатым ртом и плоским подбородком. – Развалины часовни, - добавила она, – построенной на том самом месте, куда кит выплюнул Иону, если помните эту библейскую историю… Еще часа полтора, и мы на месте.
Маруся послушно повернула голову в указанном направлении: да, в самом деле, развалины. И море, мерцает внизу, синее, удивительно синее - много ярче выцветшей лазури над линией горизонта.
- Но, к сожалению, мы скоро свернем от него в горы, - продолжала Фариба.
- Это и есть Тавр, в смысле, Taurus? – даже не взглянув в сторону моря, поинтересовался Арсений, он по-прежнему разглядывал вершины.
- Те, что позади, да, - восточная его часть. Впечатлительным грекам, впервые подплывшим к берегам Малой Азии, горы, выступающие далеко в море, показалась стадом гигантских быков, приникших головами к воде, с тех пор и название. Но здесь уже начинаются Аманы. Скоро будем у Сирийских столпов – эти скалы считались воротами Сирии. А за тем перевалом скрывается древняя Антиохия, столица Селевкидов. Третий по величине город древнего мира, после Рима и Константинополя. Со смертью Александра Македонского его великая держава распалась на несколько частей и…
- Да, да, мы все это прекрасно знаем, - невежливо перебил ее невоспитанный подросток; разве мог он допустить, чтобы кто-то подумал, будто ему известно меньше других. – В триста тридцать четвертом году до нашей эры великий полководец… впрочем, многие отмечают, что у него были коротковаты ноги… ну да это неважно… во всех остальных отношениях вполне великий полководец выступил из своей крошечной горной Македонии в поход… а как раз где-то здесь неподалеку, при Иссе, наголову разбил царя Персии Дария III, огромная империя которого с востока на запад простерлась на четыре тысячи километров. Кстати, сейчас только вспомнил… Исторический анекдот. Говорят, что Дарий перед битвой прислал с гонцом депешу, она гласила примерно следующее: - «Достоверно известно, что армия великого властителя Персии насчитывает 80 000 тысяч солдат!» Так он пытался одернуть занесшегося юнца. На что Александр, при котором и в самом деле была горстка людей, отозвался: - «Мясника не интересует, сколько овец в том стаде, что привели ему на бойню». Достойно, да? – Парень удовлетворенно кивнул. - И в самом деле, в последовавшем сражении со стороны персов полегли десятки тысяч, у Македонского – только пятьсот человек. Вот что значит голова на плечах! В ознаменование победы полководец основал город Александретту, по-нынешнему Искандерон… - осекшись, он удивленно покрутил головой. – Надо же, Машка, мы же только что проезжали Искандерон… Это ведь, наверно, он и есть! Точно! Я даже как-то не сообразил… Александр, или Искандер – если говорить на восточный манер - повсюду основывал разные Александрии… мания величия, безусловно… впрочем, вполне в данном конкретном случае обоснованная. За несколько последующих лет покорил практически весь известный на то время мир, дошел до середины Индии… Тут уже собственная армия его подвела – солдаты отказались переправляться через Гифазис, уперлись вмертвую, не пойдем дальше, устали скитаться, желаем домой в Македонию и все тут! Ох, мужик и бесился! И кстати, его можно понять. Еще немного, и весь мир оказался бы в его кулаке, без остатка! А из-за каких-то жалких идиотов, которым, видите ли, давно уже пора осесть и жениться… - Арсений расстроено потряс головой, очевидно, искренне сочувствуя славному герою. - От страшных угроз грозный полководец переходил к униженным просьбам, но безрезультатно: армия отказалась двигаться дальше в неизвестность. Пришлось поворачивать. – Подросток протяжно вздохнул. - Вот так бездарно рушатся даже самые великие мечты! А на обратном пути скучающий, разочарованный Александр взял да и помер. От какой-то заразы, в Вавилоне. Такая вот странная судьба… Подозревают «куриный грипп».
Фариба стрельнула в его сторону недоверчивым взглядом темных глаз, шутит парень что ли?
- Ну, конечно, не совсем «куриный», и не совсем «грипп» - отозвался на ее невысказанную критику Арсений. - Современные медики предполагают… исходя из всех симптомов, описанных многочисленными свидетелями весьма подробно, - что полководец подцепил Западно-Нильский энцефалит, его разносят в том числе птицы. Историки, как один, живописуют стаи черных воронов, что расселись по стенам Вавилона – мол, они всем своим видом предвещали полководцу скорую гибель; зловеще каркали, дрались между собой и падали замертво к его ногам. А на самом деле то была эпидемия, и птицы были носителями вируса.
- Но это же совершенно недоказуемо! – возмущенно сверкнув белками глаз, воскликнула Фариба, но тут же вернула взгляд на дорогу: повороты становились все круче.
- Это точно, - быстро согласился Арсений. – Если бы была эпидемия, полегло бы полвойска, а этого не произошло… Правда, возможно у него оказался ослаблен иммунитет, полководец был сильно отравлен алкоголем, пил-то последнее время по-черному… Он предпочитал «Македонское», ему его доставляли из родных краев. А, может, просто адреналин у парня весь вышел? Что на деле практически одно и то же… Или же его все-таки чем-то траванули верные соратники, почему бы и нет? Заболел-то после пира… Могилы не существует, труп на эксгумацию не затребуешь. Положили в золотой гроб - пять лет еще зачем-то таскали мертвеца вслед за войском – после чего все-таки опустили саркофаг в один из притоков Нила, так что с концами…
- Откуда вообще берется подобная информация? - поразилась «археолог»; она уже не отрывала глаз от дороги, которая, петляя, быстро забиралась в гору - полотно асфальта сузилось вдвое, но многие и здесь вели себя как на хайвэе, то и дело заходя на обгон. – Какой-то энцефалит… две тысячи лет назад! Да медики и своих-то современников толком не могут диагностировать!
- Из Интернета, естественно, - вмешалась Маруся. – Не обращайте внимания! Его голова буквально набита подобной ерундой! - Я же не настаиваю, - пробормотал Арсюша. – Просто сообщаю для сведения. Созданы специальные компьютерные программы первичного диагностирования, достаточно ввести симптомы, и ты получишь наиболее вероятное предположение. В частности программа GIDEON… кстати, она общедоступна, любой может ею воспользоваться, - он саркастически взглянул на сестру, - если, конечно, сумеет воспользоваться и «идиотским» Интернетом! Но это, увы, не всем дано! Так вот, после ввода симптомов его недуга, а именно: инфекция дыхательных путей, нарушение работы печени, сыпь, а также упоминание о больных птицах, ответом программы явился именно западно-нильский энцефалит со стопроцентной вероятностью. Представьте, ни малярия, ни полиомиелит, ни тиф, ни какие-либо другие известные инфекции не дали подобного результата. Даже второй в списке вероятных заболеваний - грипп, получил всего сорок один и две десятых процента… За что купил, за то и продаю.
- Звучит довольно убедительно, - усмехнулась Фариба. – Но верится с трудом.
- Так и должно быть. Вы образованный человек, занимаетесь научной работой, а посему просто обязаны любую информацию подвергать сомнению, - галантно поддакнул подросток.
Некоторое время они ехали в молчании. «Ворота Сирии» оказались укутаны в облака, очень величественно. Скоро после них подъем кончился.
- Смотрите-ка, озеро… Боже, какая красотища! – неожиданно даже для себя громко воскликнула Маша, отреагировав на вдруг открывшуюся глазам чудесную панораму. В застывшей глади цвета старой бирюзы покрытые кедровым лесом горы, отразившись, зеркально удваивались; вершины с легкостью несли на себе высокий купол небес, в их отсутствии воздушный шатер неминуемо обрушился бы вниз и окрасил бы воду в предписанный ей в этих краях пронзительный синий цвет.
- Да, да, мы уже преодолели перевал и спускаемся, - кивнула Фариба, - я задумалась… Это Антиохское озеро. Некогда оно было много больше, но после землетрясения в пятнадцатом веке уровень его сильно понизился, сама Антиохия, древний богатейший город, практически исчез с лица земли… Увы, боле он уже не возродился. Так, захолустный маленький городишко… Даже руин, и тех осталось немного. А из-за того что земли здесь чрезвычайно плодородные, озеро теперь намеренно осушают, дабы увеличить посевные площади. Вот уж воистину, кого Господь хочет наказать – того лишает разума! - Фариба удрученно покачала головой. – Впрочем, меня, как археолога, это должно было бы даже радовать…
- Это еще почему? – удивился Арсений; он опустил стекло со своей стороны и душистый горный воздух ворвался внутрь. Фариба потянулась выключить кондиционер.
- Да, правильно, здесь уже можно, - пробормотала она, нажав на кнопку, чтобы открыть свое окно, - здесь не так жарко, как внизу. Если только, конечно, вас не продует, - она обернулась, чтобы взглянуть на Машу.
Та кивнула, мол, все в порядке.
– Почему? - повторила Фариба вопрос, приладив на место выбившуюся от ветра прядь густых жестких волос. – Люди населяют это благословенное место с самого неолита, а это больше десяти тысяч лет, можете себе вообразить? Подобных мест на земле - наперечет, говорю вам как профессионал. Так вот, за прошедшие сто веков озеро то уменьшалось в размерах, то увеличивалось… Сейчас, когда оно снова отступает, вскрывается множество древних захоронений, остатков поселений… Но во-первых, крестьяне совершенно не стремятся сообщить нам о своих находках. Ну, в общем-то это и понятно… если в своей земле вдруг натыкаешься на скелет в золотом ожерелье, то скелет ты снова закопаешь, а ожерелье продашь на базаре заезжему туристу. Не представляете, какие вещи порой можно увидеть в заскорузлых пальцах местного торговца! Они и представить-то не могут истинной ценности! – Фариба вздохнула. - А во-вторых, если уж быть до конца честными, на раскопки не хватает ни средств, ни археологов… Земля Малой Азии скрывает столько всего… что трудно даже себе представить… Бурлящий котел, в котором выплавлялись все новые и новые цивилизации! Кого только не видели эти горы… мы и названий-то этим народам не помним. Здесь каждый метр надо копать! Впрочем, как и в Египте, и в Месопотамии… Но рассматриваем наш случай. Сами подумайте, тысячи и тысячи лет разные народы жили в этом уютном гнездышке под защитой гор на ограниченной территории плодородной долины площадью всего каких-то двадцать квадратных километров! Жили, строили, воевали, умирали, хоронили своих мертвецов… Все здесь, на одном и том же месте! Древние народы верили в загробное существование… а куда деваться, и сейчас большинство верит… Поэтому обязательно клали в могилы ценности, дабы мертвецов достойно встретили на той стороне… ну, понятно, сообразно его земному положению… Царю - царское воздавали… но и бедняку под бок родственники стремились подсунуть что-то получше… придет ведь и их черед, тут уж не до скопидомства. Нищих в райские кущи тогда не пускали! Это уже потом, в новейшие времена, кое-кому почудилось, будто бы «даже верблюду проще протиснуться сквозь угольное ушко, чем богачу войти в рай». – Фариба лукаво усмехнулась. - Согласитесь, это спорный вопрос! Тысячи и тысячи лет никому так не казалось. Билет туда необходимо было купить! Ибо безбилетников ссаживали, и тогда-то уж они во всю начинали донимать живых! Поэтому в рот – золотую монету. Медную, уж как минимум. Это на проезд. Но ведь потом тоже как-то нужно «жить»! Понятно, что у разных этносов – разные и обычаи, но в целом… Кому - монетку, кому – кубок в руки, воину, понятно, - его оружие, красавице – любимые украшения, ну и так далее. Вообразите, сколько всего здесь оставлено, в этой земле! За сто веков… – Фариба задумчиво покачала головой. - А как ведутся раскопки? Я вам расскажу. Небольшая группа ученых приезжает на сезон… человек десять-пятнадцать, не больше. А сезон в жарком климате – это, как правило, сентябрь и октябрь. Ну что, скажите… что реально можно сделать за два месяца? И то не каждый год приезжают… с большими перерывами, порой в десятки лет… да в разные места… В общем, смешно, - решительно подытожила она, крутанув руль вправо. – Надо заправиться.
Прошуршав шинами по мелким камешкам, по краю устилавшими дорогу, ленд-ровер подкатил к сияющей яркими красками бензоколонке Shell, судя по виду открывшейся совсем недавно. В окна пахнуло нагретой на солнце нефтью: запах нового асфальта душно замешивался с испарениями топлива.
Пониже опустив стекло, Фариба протянула деньги одетому в новенькую униформу заправщику, добавив что-то по-турецки. Парень улыбнулся, кивнул и, вытянув шею, заглянул в открытое окно. С интересом оглядел пассажиров. Понятно, больше его заинтересовала Маша. Что-то спросил. Фариба засмеялась, ответила и помахала рукой, мол, давай-давай, работай себе.
- Такие любопытные, - усмехнулась она. – Наконец-то появилась стоящая новость… Еще бы, во Французский Гарнизон прибыли новенькие! И хорошенькая беленькая девушка, вай-вай! Делать-то им по большому счету нечего, – Фариба покачала головой. - Здесь нормальное дизельное топливо, а ближе к нам - такой тины с пузырями тебе нальют! Там тракторы заправляются, – смуглая рука любовно похлопала по рулю. - А он этого совершенно не переносит, он у нас аристократ… Не трактор.
- Что значит «Французский Гарнизон»? – помолчав, решила прояснить Маша.
- Ах, это… – улыбнулась Фариба, выруливая обратно на дорогу. – На самом деле название не имеет, ну, совершено никакого отношения к нашей базе, - она притормозила, пропуская несущийся навстречу грузовик, ящики в его кузове мотались в разные стороны. – Совсем обкурился что ли? – обернувшись, с грозным видом погудела. - Дело в том, что эти места до второй мировой принадлежали французам. И все хоть сколько-нибудь стоящие постройки, как в городе, так и в округе, возведены именно ими. Когда профессор решил основать в этих краях базу, он выкупил старое французское имение в горах… ну, как старое… построенное в двадцатые годы… Полностью отремонтировал, благо деньги имеются… Ему скоро семьдесят пять… ютиться во временной хибарке на краю деревни он уже не способен. А так можно работать здесь хоть круглый год, что мы и делаем, - она с улыбкой кивнула, явно довольная последним обстоятельством. – Имение принадлежало какому-то крупному французскому военному, чуть ли не генералу… из-за этого, по-видимому, и название. Других причин, насколько мне известно, нет.
- А Машка уже перепугалась, что спать будет в казарме, удобства на улице, - радостно захохотал подросток. – Построение на плацу в шесть утра!
Маруся незаметно протянула руку, чтобы ущипнуть брата, постаралась почувствительней: Фариба ему – не школьный приятель, с которым можно гоготать и пихаться на переменке, у подростка начисто отсутствует такт.
Очевидно заметив в зеркальце заднего вида выражение ее лица, Фариба лукаво улыбнулась.
- Представь, ты попал в самую точку, - оглянувшись на подростка, сообщила она доверительным тоном. - Удобства, в самом деле, у нас пока на улице. Уже неделя, как полетел насос… ну, тот, что подает воду в ванные комнаты… а он какой-то там супер-особенный… и когда еще новый привезут? Неизвестно. А начинаем работать мы всегда о?о?очень рано.
- Это во сколько же? – подозрительно покосился на нее парень.
- Ты верно угадал. В шесть. Правда, встречаемся не на плацу, завтрак у нас в столовой… но очень вкусный! И за работу… по утренней прохладе. По солнцепеку копать, скажу тебе – это самая настоящая каторга!
Арсения последняя новость явно не обрадовала, а Маша довольно улыбнулась: все-таки они не отдыхать едут, а работать, он сам этого хотел, а лишения и неудобства, естественно, совершенно неизбежны в археологической экспедиции.
- Но зато к двенадцати уже возвращаемся на базу… небольшая очередь в душ – обернувшись, она весело им обоим подмигнула. - Потом обед, потом разбор и классификация найденного… если, конечно, что-то было найдено… Ну, а вечером веселимся как можем. В этом сезоне в долине несколько экспедиций… в разных местах… на днях, в частности, к нам Британский музей на ужин пожалует - они Ал-Аллах снова начали копать… - он вдруг хлопнула себя по лбу. – Ай, шайтан, совсем забыла про список!
Последнее восклицание резануло слух - словно гулко стукнувший камень вырвался из ручья ее гладкого английского языка. Ленд-ровер послушно притормозил перед рядом маленьких магазинчиков, угнездившихся на очередной площадке, отвоеванной у горы. - Придется здесь покупать… Погуляете минут пятнадцать?
Конечно же, они не прочь были размяться. Маша с надеждой оглядела магазинчики, но нет, они почти все были продуктовые - смешно было надеяться, будто удастся купить здесь что-то из одежды. Неприятность состояла в том, что им не удалось в аэропорту получить свои вещи: куда-то их не туда отправили. Обещали разыскать и доставить… но как известно, обещанного три года ждут.
Но все-таки ей повезло. В одной из лавчонок продавали сувениры, в основном это была бесполезная ярко размалеванная ерунда, которой доверчивые туристы призваны украсить себя и свои на время покинутые жилища; здесь на стене висело платье. Широкое, из синей марлевки, аляповато вышитое по груди сияющей серебряной мишурой – определенно национальный костюм. Но ничего, сойдет на первое время! По крайней мере, ей хотя бы будет во что переодеться. Она торопливо протянула толстой усатой торговке требуемую сумму и взамен получила пакет. Весьма довольная неожиданно привалившей удачей отправилась на поиски брата.
Позади палаток гора мягко отступала, образуя каменистый неровный луг, с пучками травы и полянками желтых диких цветов, ниже склон снова укрывался кедровым лесом. Красота.
- А ты все причитала, что верблюдов нет, - издали крикнул брат. - Вон их сколько!
Вообще-то Маша не причитала, словом даже не обмолвилась, но верблюды и в самом деле присутствовали. Их было не так уж и много, всего четыре. Один из них лежал, странно вывернув задние ноги - будто бы наоборот, очень неудобно с виду - но очевидно ему самому так не казалось: верблюд явно следовал общепринятой верблюжьей норме, ибо голова его была высоко задрана, выражение морды – чрезвычайно самодовольное. Какой-то человек, - хозяин ли, погонщик, кто его разберет? – сидел чуть поодаль, привалясь спиной к стволу кедра, и поза его говорила о неимоверной, какой-то вековой усталости.
Братец, бурно жестикулируя, что-то ему втолковывал, но тот, по всей видимости, даже и не слышал. Наконец парень наклонился и вложил в вяло свисающую с колена смуглую руку денежную купюру. Погонщика это немного взбодрило: похоже, он даже проснулся: внимательно рассмотрев бумажку на свет, недоуменно пожал плечами, поднялся, отряхнул штаны, после чего вдвоем с парнем они подошли к важному верблюду.
Не с первого захода, но Арсению все-таки удалось взгромоздиться на горбатую спину, это заняло у него некоторое время, но гордое животное даже не повернуло в его сторону головы; правда, когда парень похлопал по его шее, верблюд презрительно скосил назад круглый белесый глаз и, обнажая крупные желтые зубы, смачно пожевал губами: очевидно, у него пока никак не набиралось достаточно слюны, чтобы как следует харкнуть, но, можно не сомневаться, он скоро справится с поставленной задачей. Руки в боки, погонщик отошел в сторонку, критически осмотрел наездника, вернулся, дернул уздечку и проговорил что-то гортанное в ухо своему подопечному. Разве что не пожав в недоумении плечами, верблюд неохотно начал подниматься с колен.
Это и дальше походило на замедленную съемку. На фоне гор смуглый погонщик понуро брел по ухабистой заросшей желтыми цветами земле, верблюд, покачиваясь из стороны в сторону, тащился следом ничуть не быстрее дряхлой улитки, а наездник сиял счастливой улыбкой и даже чуть подпрыгивал на его спине, как если бы участвовал в дикой скачке. Они втроем будто разыгрывали сцену для фильма – тот фрагмент, когда герою не то что-то снится бредовое, не то вспоминается. Правда, какому персонажу, и по какому поводу могло подобное привидится - трудно придумать. Маша так и не придумала.
- Я вас потеряла, - раздался голос у нее за плечом. – Охо?хо?хо, - добавила Фариба озабоченно, - а я не знала, что вы собираетесь кататься на верблюдах.
Скоро выяснилась и причина ее обеспокоенности - когда они сели в машину. Запах в ленд-ровере установился совершенно невообразимый. Вернее даже сказать, это был не запах… это была самая настоящая вонь! Открытые окна не помогали.
- Он весь как старый драный плюшевый медведь! – возбужденно сообщил Арсюша. – И вправду верблюжьего цвета, как наши пледы, только очень грязного.
- Я бы на твоем месте помалкивала, - буркнула Маруся.
- А что, разве вы тоже чувствуете? Не только я?
- Нет, не только ты.
- Ну, ничего… каких-нибудь полчаса, и все выветрится, - беззаботно отозвался братец.
- Запах очень стойкий, - негромко возразила Фариба, и Маша мысленно с ней согласилась.
Однажды в горах ей посчастливилось наблюдать стадо диких козлов; это оказалось поразительным зрелищем. Козы сбегали вниз по отвесной скале с такой легкостью, что в это даже не верилось, а за ними, тоненько блея, бежали крохотные козлятки. Сердце просто замирало от страха за них! Мамаши-козы, в отличие от Маруси, совершенно не беспокоились. Потом с горы спустился козел, а с ним спустился и его запах - удивительно сильный запах горного козла. Вожак потрясал огромными витыми рогами и отрывисто блеял, заламывая какое-то деревцо. Козы попаслись с полчаса, а потом вернулись на гору тем же фантастическим способом, что и пришли. Когда на другой день Маша шла к морю тем же путем, она с удивлением почувствовала, что и спустя сутки запах полностью не исчез. Да, безусловно, он ослаб, но и сегодня, потянув носом, оказалось возможным определить, о какое дерево козел вчера потерся. Это явилось для нее настоящим откровением – вдруг приоткрылась правда о сверхъестественных способностях героев Фенимора Купера и иже с ним: как, черт возьми, этим приметливым, востроглазым охотникам удавалось узнавать, что, например, «третьего дня по этой тропе прошел медведь гризли»? Да по запаху, вот как! Ну, может еще, конечно, по помету…
– Ездить можно только на тех верблюдах, которых специально для этого чистят и моют, - продолжала Фариба, - и то я не советовала бы. А эти верблюды – настоящие, из Сирии, их для перевозки только и используют.
- В наше время? – усомнился подросток. - Что же на них могут возить?
- Ну, как что, - пожала плечами Фариба. – Во-первых, наркотики, естественно… потом какие-то пожитки с собой везут. Сирийцы приезжают в долину батрачить, сезонными рабочими, главным образом хлопок убирать.
Разговор сам собой утих. Они спустились в долину, свернули с асфальта и довольно долго тряслись по проселку. Слева тянулись поля, поля, по правую руку поднимались горы. Маша высунула нос в окно - так вполне можно было дышать - но когда навстречу показывалась машина, Фариба нажимала на кнопки и быстро поднимала все стекла, чтобы переждать сопутствующее облако густой пыли, подобным образом поступали и встречные - шлейф рыжей пыли тянулся и за ними тоже. Фариба не ошибалась: полчаса давно вышли, а запах по-прежнему оставался густым и насыщенным. Потом они свернули в горы и снова стали забираться вверх, здесь дорога была каменистая, укатанная, и свежесть леса практически вытеснила вонь из машины… Хотя, может, Маша просто принюхалась.
Показалась деревушка, буквально в десяток домов, они миновали ее, распугав пестрых кур, повернули и, наконец, ленд-ровер остановился у высоких ворот. Каменная беленая стена уходила в обе стороны и своей мощью действительно навевала мысли о неких фортификационных укреплениях.
- Наконец-то вот и он – наш Французский Гарнизон, - весело продекламировала Фариба и погудела.
Ворота открыл немолодой турок; мешковатые темные штаны, наглухо застегнутая серая рубашка с длинными рукавами, поверх седых волос красная феска с болтающейся шелковой кисточкой, лицо угрюмое. Тем не менее, он приветственно поднял руку, и Фариба кивнула в ответ, проезжая мимо.
- Это Салах. Сторож, толмач, проводник… А также плотник, слесарь… что еще? Да буквально все! И ассенизатор… и плов отличный приготовит, если Зара, не дай бог, приболеет. В хозяйстве совершенно незаменим.
Она остановилась перед большим гаражом рядом с видавшим виды побитым царапанным фургоном тусклого серебристого цвета.
- «Defender», - с явным одобрением в голосе, пробормотал Арсений. – Роскошь!
Здесь на открытом месте было жарко, нагретая хвоя источала пряный смолистый аромат. Маруся с наслаждением втянула в себя воздух - до чего же она любит этот запах! И, боже, как он отличается от запаха немытого сирийского верблюда.
Фариба распахнула багажник.
- Это все на кухню… наши чемоданы потерялись, - обернувшись, крикнула она к Салаху, который закрывал за ними ворота. Тот кивнул. - А вас я провожу до апартаментов, благо о вещах заботится не надо, - она ободряюще улыбнулась. – Ничего, уверена, все отыщется.
По усыпанной шишками мощеной дороге к ним спешил человек.
- А вот и Поль… племянник профессора Кендрота, - сообщила она. - Тоже археолог.
На вид ему можно было дать лет около тридцати. Светловолосый, загорелый, очень высокий и очень худой, несколько из-за этого нескладный. В широких оранжевых шортах по колено и синей майке.
- Куда вы пропали? – спросил он, приближаясь. - Я – Поль, - как бы в подтверждение слов Фарибы с улыбкой добавил он. – Мы ждали, ждали… Звонили, звонили… Но в результате все-таки обедали без вас.
- И правильно, оказалось, телефон я дома оставила… Вещи потерялись, мы думали, может, найдутся… Но нет, не нашлись.
- До чего обидно, - досадливо прищелкнул он языком, с явным сочувствием глядя на новоприбывших.
- Слушай, Поль, может быть, ты проводишь наших гостей? Я боюсь, Салах яйца переколотит… забыла ему сказать. Только все им покажи, ладно?
- С превеликим удовольствием, - галантно склонил голову Поль.
Дом оказался неожиданно громадным. Вырастая задней стеной прямо из скалы, каменная махина надежно уперлась в гору локтями двух одноэтажных галерей; стены – толстенные, в метр, не меньше, окна забраны в массивные деревянные переплеты. Перед домом - парк, вид у него немного запущенный, но не слишком, заметно, что за парком все-таки ухаживают: кусты самшита, обрамляющие клумбы, пострижены совсем недавно. Левее дома – большой прямоугольный бассейн, мраморный шатер с колоннадой отражается в застывшем стекле воды, явная аллюзия на Тадж-Махал и, как пояснил Поль, отличное местечко для вечерних посиделок.
«Удобства» и вправду оказались «во дворе», о чем известно было заранее, но то что это будет настоящее чудо архитектуры… Представьте себе белокаменный сортир в виде небольшой мечети с центральным мозаичным куполом и четырьмя узкими башенками по сторонам, причем, купол изнутри расписан золотыми звездами по темно синему фону. Мечта! Очевидно, французский генерал таким образом выразил свое отношение к местным верованиям… непонятно лишь, как это чудо умудрилось выстоять и никто не взорвал его? Возможно, именно потому, что это сооружение выглядело как самая настоящая мечеть… Тот, наверху, мог ведь и не разобраться, по какому, собственно, праву, ломают его «дом». Душевые кабинки тоже с первого взгляда напоминали некое культовое сооружение. Настоящий шумерский зиккурат, к которому с четырех сторон ведут широкие ступени, а на самом верху, как последняя ступень к небу – медный куб с гравировкой в виде извивающихся змей. На самом деле, как объяснил Поль, это никакой не алтарь, а совершенно функциональная вещь: бак с водой, которая поступает из горной речки, на солнце вода быстро нагревается, так что душ у них всегда теплый, даже если нет электричества.
Наконец они вошли в дом, показавшийся совсем пустым – Поль объяснил, что сейчас в жару все отдыхают, работа начнется не раньше четырех, и он советует им тоже немного передохнуть с дороги. Их комната оказалась в галерее на первом этаже. Поль пожелал приятного отдыха и удалился.
Несколько обалдевшая Маша уселась на стул у покрытого белой скатертью стола; на серебряном подносе стояли два стакана, прикрытый салфеткой кувшин с компотом, на тарелке, тоже под салфеткой, лежали пирожки.
- Еще теплые, - сообщил Арсений, и взял сразу два. – Вкусные, - сосредоточенно жуя, добавил он.
Маруся кивнула и оглядела комнату. Очень высокий потолок с лепниной, массивная добротная мебель из какого-то хорошего дерева - не лакированная, а натертая воском. Красивые занавеси на окнах, на паркетном полу явно дорогой ковер. Да, все это как-то мало походит на летний лагерь или «базу», как называет это место Фариба.
- А ты маршировать на плацу совсем уж собралась, да, Машка? Какое разочарование!
Маруся вздохнула. Если в аэропорту, она мало расстроилась по поводу пропажи вещей - в конце концов, нужно быть проще: на раскопки ведь едут, не в театр! - то теперь непонятно как и быть… Маша выложила на скатерть все свои пожитки: первый том «Опытов» Монтеня, он был у нее с собой в рюкзачке… потом шампунь, зубная паста, аспирин - сто таблеток, две зубные щетки, коробка рахат-лукума и яркая упаковка воздушных шариков – это она купила в ларьке на выходе из аэропорта за три минуты… так, на всякий случай… что если там, куда они едут, будут детишки, а у нее и шарики есть, и конфетки… Детей тут, кажется, никаких нет… Из одежды – вполне уродский купальник вызывающей леопардовой расцветки, слишком сильно вырезанный, вдобавок с самоварными золотыми колечками – из того же ларька. А больше там вообще нечего было купить. Ну, и синее платье, проболтавшееся на стене у пыльной дороги бог весть сколько времени.
- Нельзя так зависеть от вещей, Маша, - освобождая свой драгоценный ноутбук от чехла, поучал брат; перед ним стоял раскрытый баул полный разнообразных приборов, одних спутниковых телефонов зачем-то три штуки, JPS приемники, целая связка зарядных устройств, не считая собственно компьютера. – Нельзя. Ну или, по крайней мере, нужно лучше за ними следить. Вот я, например, всю необходимую мне мелочь всегда ношу с собой.
Удивительное самодовольство: то, что от него разит сирийским верблюдом, конечно, не считается - сущие пустяки!
Снова вздохнув, Маруся принялась расшнуровывать ботинки – в них удобно путешествовать, в поход пойти можно… и то не по такой жаре. Стянула с себя пуловер - слава богу, хватило ума пододеть вниз майку, нормальную черную майку, в которой прекрасно можно будет ходить вечером с джинсами, они пока чистые… А сейчас на день наденет платье, и дело с концом, оно просторное и с короткими рукавами.
Она поглядела на брата - тот уже успел воткнуться в компьютер, теперь пока он не наладит связь со «всемирной паутиной» лучше к нему не обращаться. Немного поколебавшись, босиком вышла в коридор.
Не встретив ни единой живой души, Маша спустилась по лестнице, обошла клумбы, понюхала поникшие от жары розы – сейчас они почти не пахли, прошлась по колким, усыпанным сухой хвоей дорожкам: безмолвный парк словно застыл в жарком белесом мареве, зелень усталая, привядшая, ждет не дождется вечерней прохлады. Посидела на теплой каменной скамье, пытаясь представить людей, что жили здесь раньше: подтянутого французского генерала в причудливой одежде – у них и сейчас-то военная форма удивляет! – его красавицу-жену, прогуливающуюся с гостями по парку в разнообразных парижских туалетах, гомонящих детишек… Вон, в траве, до сих пор друг за дружкой вышагивает пяток каменных утят… Девочки в нарядных платьях, мальчики – в коротких штанишках на помочах и шнурованных ботинках… Кости их - давно в земле. Где, неизвестно. Хотя, почему? Дети вполне могут быть еще живы, если не погибли в ту войну… доживают век где-нибудь, например, в Провансе… а, может, в Америке или Новой Зеландии. Совсем старые, конечно… А этот дом с запущенным парком - как декорации: сейчас в них отчего-то появилась Маша, пройдет немного времени, и кто-то другой будет сидеть на этой скамейке, размышлять о мимолетности жизни, не подозревая о существовании всех тех, кто был здесь до него. А Маруся уже завтра начнет тревожить кости людей, что ходили по этим горам сотни и тысячи лет назад… Специально для этого и приехала. Странно… И непонятно.
Наконец, она вышла к бассейну, вода как магнит властно потянула к себе. Но нет, сначала Маша примет душ, вымоет голову, а уж потом можно позволить себе поплескаться.
Поднявшись по широким каменным ступеням, она вступила в зиккурат. Внутри оказалось неожиданно очень современно: шесть душевых кабинок отделены друг от друга толстым матовым белым стеклом, двери такие же стеклянные, стены и пол выложены меленькой жемчужно отливающей плиткой. Молочные плафоны как по волшебству зажглись ровно в том момент, когда она вошла… впрочем, вряд ли это имело отношение к волшебству, обычная электроника.
Маруся долго простояла под душем - приятно было обдумывать, что свое тепло вода восприняла не от каких-то искусственных нагревателей, оно пришло от самого солнца, может быть именно поэтому усталость, накопившуюся за долгое путешествие – как водой смыло! Полотенца у нее не было, поэтому Маша просто отжала волосы, натянула на мокрое тело сопротивляющийся купальник, после чего просунулась в платье – оно тоже изо всех сил липло к влажной коже, правда, после этого она стала почти сухая.
Чувствуя себя совершенно обновленной, покинула зиккурат. В самом деле какое-то волшебное место… Плескаться в бассейне уже расхотелось. Вместо этого она уселась на выложенный известняковыми плитами край, спустила ноги в теплую воду и разморено откинулась назад, подставляя лицо солнцу; теперь только и говорят, что загорать - вредно, отчего же тогда все так любят понежится на солнышке, и животные и люди. Вряд ли это может быть так уж нездорово, если подобное поведение тебе предписывает не кто-нибудь, а сама природа. Очень хорошо… Платье намокло, но неохота шевелиться… Настолько хорошо, что лень даже глаза открыть… Конечно, она мечтала совсем о другом… Она мечтала оказаться в пустыне… вдвоем с любимым… и чтоб неудобства и лишения на каждом шагу. Они просыпались бы обнявшись в палатке на рассвете, обжигаясь глотали из жестяных кружек крепкий сваренный на керосинке кофе… она готовила бы на завтрак лепешки… конечно, она не умеет, но научилась бы… потом, бесспорно, изнурительная работа, но зато вечер - у взмывающего искрами костра, и протяжные песни бедуинов, и фырканье верблюдов доносится откуда-то из темноты… Стоп, верблюды. Наверняка, они там все до одного – немытые! …А впрочем, и шайтан с ними, с верблюдами… все равно было бы чудесно…
- Вам удивительно к лицу этот синий цвет! – раздался вдруг голос.
Невольно вздрогнув, Маша поторопилась стереть с лица идиотскую улыбку, которая, как она чувствовала, блуждала по нему последние несколько минут. Голос принадлежал незнакомому молодому человеку примерно тех же лет, что и Поль, тоже светловолосому, тоже высокому, только более складному, что ли. Он был босиком, в одних шортах, с полотенцем через плечо, явно пришел купаться.
- Благодарю, - сухо кивнула Маруся, выпрямляясь.
Ее рассердило, что он застал ее врасплох. К тому же, она и без него прекрасно знает, что ей идет синий… А вежливые люди сначала здороваются.
Она враждебно взглянула незнакомцу прямо в глаза. Странные у него глаза, рыжие, чуть ли не оранжевые, в коричневое пятнышко… как крыло крапивницы. И в этих странных глазах сейчас царит самое неподдельное веселье. Причем, явно по ее поводу.
Возмутительно. Что же, интересно, он нашел в ней смешного?
И вдруг кровь буквально бросилась ей в голову: она поняла что. Маруся сидела на самом краю бассейна, подол платья свесился в воду… и от него – невероятно… будто синьки кто плеснул! – от него, мягко колеблясь, расплывалось темное пятно краски. Она взглянула на руки – так и есть, все в лилово-синих разводах! И лицо, наверняка, не лучше.
Не раздумывая, Маша сиганула с бортика в воду и принялась сдирать с себя мгновенно отяжелевшее платье. Очевидно, то был далеко не лучший выход - она едва не утонула, прежде чем ей это, наконец, удалось. Отплевываясь, хватая ртом воздух, она стояла во вспененной потемневшей воде. Безусловно, ей удалось выйти победительницей из схватки с чудовищным осьминогом – вон он, гад, медленно опускается на дно, испуская в воду тонны ядовитых чернил – но, черт… сама она стала синей любой синей птицы!
Она метнула грозный взгляд наверх. Тот, на берегу, уже не смеялся. Пожалуй, он выглядел озадаченным.
Вот так-то лучше. Маруся подхватила тонущее платье, выпрямила спину и неторопливо вышла по пологим ступенькам из бассейна. Родившаяся из синей пены прекрасная сатурнианская Афродита.
- Чем-то, может, помочь? – нерешительно спросил рыжеглазый, когда она проходила мимо.
- Нет, не стоит, - надменно процедила она; выпустила платье из рук, и оно тяжело шлепнулось о камень. Стараясь не сорваться на бег, направилась к зиккурату.
Запершись в кабинке, Маша схватила кем-то позабытую банную щетку – свинство, конечно, но что делать? – и густо намылила ее. Натуральная щетина скоро безвозвратно посинела, но пена, обильно стекающая на жемчужный пол, была по-настоящему красивая, голубая. Спустя полчаса ей, кажется, все-таки удалось вернуться к прежнему бледнолицему состоянию, что определенно можно было расценивать, как удачу.
Маруся очень надеялась, что рыжеглазый куда-нибудь денется к тому времени, когда она выйдет. Но нет, он сидел на скамье под каменными сводами шатра и задумчиво смотрел на колеблющееся синее пятно в воде. А Маша-то рассчитывала, что бассейн сам собой очистится… Этого тоже не случилось.
И вдруг ей стало неловко: кажется, ее совершенно оставило чувство юмора. Как будто парень виноват в том, что у нее полиняло платье. Она решила исправить произведенное впечатление: не хватало, не успев познакомиться, со всеми здесь переругаться.
- Краска не ядовитая, как вы считаете? Я не отравила вам всю воду? – спросила она, подойдя к скамье, на которой тот сидел.
Рыжеглазый обернулся на нее с явным недоумением.
- Вы же собирались его носить! Дешевые анилиновые красители, безусловно, не полезны… Но, думаю, мы выживем.
- День просто не заладился, - пожаловалась она. – Представляете, пропали все вещи в аэропорту… платье я купила на дороге, и этот идиотский купальник…
- Нормальный купальник, - пожал он плечами, искоса окинув ее взглядом, - Ничего особенно ужасного.
- Спасибо, - мрачно буркнула Маша.
Она снова разозлилась: ей и самой прекрасно известно, что купальник чудовищный, мог бы из вежливости промолчать. Хотя, почему, собственно, ему должны быть интересны ее дурацкие проблемы? Они даже не знакомы. Тем более, брат прав, у нее на уме – одни тряпки. Но ее уже понесло.
- Может, нам поговорить с вами о Монтене? – прекрасно понимая, что ведет себя неадекватно, ядовито поинтересовалась Маруся. - Или Кундере? Терпеть его не могу! Нет, наверное, лучше о Кастанеде… Это сейчас модно! Это вас больше заинтересует?
Рыжеглазый странно взглянул на нее и отвернулся.
- Нет, извините… не заинтересует, - сквозь зубы процедил он, уже даже не глядя в ее сторону.
Ну и чудесно! Решительно закинув мокрые волосы на спину - брызги полетели веером – гордо выпрямившись, она зашагала прочь. Потом, не выдержав, обернулась – если он снова над ней издевается, ему не поздоровится!
Он не издевался, ему именно что не здоровилось.
Об этом явно говорили и согнутая поза, и закушенная губа и побледневшее перекошенное гримасой боли лицо - левая рука характерным движением прижата к груди. Вот он бросил в рот какую-то таблетку и откинул голову назад.
Нет, вне всякого сомнения, она – законченная идиотка. У человека сердечный приступ, а она донимает его своими бреднями. Маша постояла в нерешительности, потом потихоньку вернулась назад, тронула его за руку.
- Вам плохо?
Он вздрогнул и открыл глаза.
- С чего вы взяли?
- Ну… вы побледнели, и я видела… вы приняли таблетку.
Он усмехнулся – ему уже явно стало лучше – и раскрыв ладонь, продемонстрировал белую пластиковую коробочку. «Тропическая свежесть» было написано на этикетке.
- Угостить?
Маруся кивнула. На ладонь упала маленькая зеленоватая таблетка, во рту она превратилась в банановый ананас с легким привкусом мяты.
Зачем врать-то? От него же за целую версту разит ментолом напополам с камфарой.
Маруся почти дошла уже до дома, когда вспомнила про платье. Черт, оно так и валяется там, где она его бросила – на белых плитах рядом с бассейном. Она возвращалась бегом.
Так и есть! Под платьем отвратительное синее пятно - пористый известняк впитал краску не хуже губки. Маша застонала. Ну что за напасть! Как приехала - только портит и портит все вокруг! Отшвырнув проклятую тряпку куда-то подальше в кусты, она помчалась в сторону банного зиккурата. Возьмет шампунь, щетку, все равно уже испорченную, и постарается оттереть мерзкое пятно.
Она влетела внутрь и остановилась. В нужной ей кабинке – в той самой, с щеткой, – уже кто-то был. Маруся перевела дыхание, пожалуй, не стоит туда врываться и требовать необходимое ей орудие, кем бы тот человек ни был. Это снова будет расценено как неадекватное поведение, причем, совершенно справедливо. Тем более… тем более, что он там вовсе и не один.
Сквозь толстое молочно-белое стекло просвечивали две фигуры.
Ну вот, как обычно… сейчас она узнает что-нибудь совсем ей ненужное…
- Так уж и не хочешь? - раздался хриплый женский голос, гулко отразившийся от стен, женщина явно повторяла вопрос.
- Ты же понимаешь, если бы я был мусульманин, я безусловно принял тебя в свой гарем… – мужчина явно пытался отшутиться, – но так как мои предки не жалели живота своего, сражаясь с басурманами, просто вынужден следовать их завету… Ну ты же прекрасно знаешь… я женюсь на твоей сестре.
- Я ведь не прошу жениться… - ее тень медленно надвигалась на его, неподвижно застывшую у стены. - Можно, и так… Понятно, у меня нет ее денег…
- Слушай, ну зачем ты хочешь все испортить? - вздохнул мужчина. - У нас ведь чудесные дружеские отношения… я люблю твою сестру… мы давно с ней вместе… Ну… зачем?
Женщина приблизилась к нему уже вплотную.
- Я не могу больше с тобой дружить, понимаешь? – вдруг хрипло выкрикнула она, и в голосе прозвучало неподдельное страдание. – Я больше не могу!
Может быть, он ее даже оттолкнул. Маша не видела, потому что как раз пряталась в соседнюю кабинку. Дверь странным образом не разбилась, когда мужчина выскочил наружу. Лицо сердитое. Полотенце через плечо. Ему явно так и не удалось вымыться.
Спустя минуту показалась женщина. Она уставилась куда-то прямо перед собой, не видя. Лицо в красных пятнах, глаза сухие, мертвые. Она его не обманывала, она, в самом деле, ужасно страдала. Больно было даже на нее смотреть.
Вернувшись к себе, Маша решила больше никуда не выходить, чтобы еще чего-нибудь, не дай бог, не испортить, и лишнего не подслушать – пусть они живут своей богатой личной жизнью без ее участия. Но отсидеться не удалось. Спустя какой-то час заглянула Фариба и с веселой улыбкой сообщила, что пора на ужин. Маруся тяжело вздохнула: судя по лукавому виду Фарибы, местные жители уже наслышаны о ее чудесных похождениях.
Арсений, естественно, отсутствовал - когда он нужен, его всегда нет. Пять раз напомнив себе о чувстве юмора, - увы, кажется, безнадежно утерянном - Маша отправилась в столовую одна. Невежливо заставлять себя ждать.
Громадный зал с высоким купольным потолком мало походил на «летнюю столовку». Дубовые панели на стенах, высокие буфеты с цветными стеклами, огромный круглый стол, над ним - бронзовая люстра, странным образом скомбинированная с гигантским трехлопастным вентилятором – он представляет как бы нижний крутящийся ярус этого причудливого сооружения. Вещь, безусловно, совершенно аутентичная – вторая четверть двадцатого столетия, не иначе; в век кондиционеров таких, понятно, уже не делают.
В высоком кресле восседает худощавый человек преклонного возраста, очевидно, это и есть профессор Кендрот. Черты лица - крупные, породистые, посадка головы - величественная, седая грива волос топорщится, как иголки Дикобраза. Впрочем, розовые пухлые щеки – как будто не от этого лица – несколько смягчают общую царственность облика. Вокруг него, вернее сказать, вокруг стола, расположились соратники и ученики – порядочно людей, человек пятнадцать, не меньше.
Маша осторожно переступала тяжелыми походными ботинками по натертому до блеска паркету: до того неловко, хоть плачь. И что только она здесь делает… и кто она такая? Совершенно непонятно. А что, если она не всю краску с себя смыла, что если у нее, к примеру, синяя шея, вот ужас-то… Но отступать поздно. Да и некуда.
- Ага! – радостно воскликнул старик и с грохотом отодвинул едва не опрокинувшееся кресло. – Вот и Мари, наконец-то!
Остальные тоже повернулись в ее сторону, заулыбались.
Оказывается, все только ее и ждут. Ну и ну.
Неторопливо обходя стол, профессор, прищурившись, внимательно изучал ее, осматривая с ног до головы: тяжелые ботинки, узкие черные джинсы, черная майка, светлые волосы затянуты в тугой конский хвост.
- А мы-то все думаем, гадаем… думаем, гадаем… Кому же это, наконец, удалось окрутить нашего Дюпрэ? Убежденнейший был холостяк… Да… Ожидали увидеть какую-нибудь невероятную светскую львицу… - Дикобраз обернулся за поддержкой к остальным. – Так ведь? – не дождавшись ответа, в изумлении вплеснул руками. – А это, оказывается, ребенок!
Ученики и соратники с пристальным вниманием молча ее разглядывали, и каждый из них, как показалось Марусе, прикидывал, что же это за блажь такая нашла на их Дюпрэ. Маша глубоко вздохнула: это невозможно выдержать, она сегодня ужасно нервная, еще секунду - и разрыдается.
- Папа, оставь ее в покое, это невежливо, - вступилась за нее какая-то девушка, и Маруся взглянула не нее с благодарностью.
- Ладно, ладно… Девочка простит мне стариковскую бесцеремонность, - он взял ее за руку и с интересом заглянул в глаза, - правда ведь?
Маруся кивнула – все равно ничего другого не оставалось: если она расплачется, станет в сто раз хуже. Так… и в какой подвал провалилось ее чертово «чувство юмора»?
Поблагодарив, она уселась на стул, который противный старик предупредительно для нее отодвинул.
- Входит Верблюд! – вдруг раздался от двери театральный возглас, и Маша вздрогнула всем телом: продолжение следовало. Шекспир. Это определенно будет трагедия.
- Входит Верблюд! Входит Вонь! – повторил подросток рокочущим сценическим баском, приближаясь к столу. – В этом сезоне вошло в моду катание на диких верблюдах… Вся творческая молодежь, побросав привычные занятия, в едином порыве ринулась кататься, - быстро затараторил он. - Да, представьте, молодые люди и малейшего внимания не обращают тот чудовищный запах, что обыкновенно источают эти удивительные животные: очевидно, запах стал для них совершенно обыденным…
Он не преувеличивал. В самом деле, с его приходом в столовой воцарился характерный дух – он прав, ставший для Маши почти привычным - дух немытого сирийского верблюда. Вернее будет сказать, наоборот. Отвратительный дух сирийского верблюда, который попытался вымыться.
Маша повернулась. Так и есть… Безнадежно. Ему не во что было переодеться, и поэтому глупый подросток не придумал ничего лучшего, как искупаться в одежде. А любой мокрый верблюд источает вонь как минимум в три раза сильней верблюда сухого. Это аксиома.
Нет, правда, кошмар какой-то… Что подумают эти люди? Вдруг, откуда ни возьмись, на их головы свалились два полудурка: одна – вся синяя, другой – верблюд. И бесперечь полощутся в их бассейне, распространяя зловоние и краску. «Наш несчастный дорогой Дюпрэ просто-напросто сошел с ума»! – вот что они подумают, и трудно их даже будет в чем-то упрекнуть.
Потом раздался хохот. Маша робко взглянула: точно, на фоне общего молчания заливисто смеется рыжеглазый - свидетель первой части их парного выступления - «немного синьки в чистой воде». Проще под землю провалиться.
- Пойдем, я тебе что-нибудь подыщу из своего, - наконец, отсмеявшись, предложил он подростку, и вдвоем они направились к двери. – У них вещи пропали в аэропорту.
Маруся явственно услышала вздох облегчения, прошелестевший над столом: по крайней мере, всему вышеперечисленному все-таки имеется объяснение.
- Мари, да что же вы молчали? – искренне изумился Дикобраз. – Это невозможно… приехали черте-откуда… и не во что даже переодеться!
- Я виновата, - Фариба в жесте раскаяния прижала обе руки к груди. – Я же прекрасно знала и про верблюда, и что вещи пропали. И, конечно, должна была все организовать! А тут, как назло, полетел еще один насос, теперь уже на кухне… у меня разом все из головы вон! У нас явно что-то не то с напряжением последнее время…
Они, наконец, отвлеклись и стали обсуждать сгоревшие лампочки и то, как сильно гудят вентиляторы. Маруся облегченно вздохнула и понемногу приступила к еде – последний раз она ела еще дома.
После ужина все плавно переместились в Тадж-Махал.
- Вечерний коктейль совершенно необходим для правильного распределения энергий в организме, - так объяснил Маше Дикобраз Кендрот. Возможно, то была шутка.
Уже стемнело. В застывшем прямоугольнике воды заманчиво отразились фонари, установленные в ряд вдоль кромки бассейна, под белокаменным куполом кто-то успел разложить на скамьи цветастые ковровые подушки и расставить бокалы на низкие столики. Сервировочный столик поблескивает бутылками, рядом на полу - большой кальян.
- Думаю, самое время представиться друг другу, - громко провозгласил профессор Кендрот, когда каждый устроился, где хотел. Кроме Маруси. Она вынуждена была остаться в центре площадки рядом с самим профессором – тот крепко вцепился в ее локоть, очевидно для того, чтобы она не могла сбежать: он ухватил ее за руку еще там, в столовой.
Зря, зря она радовалась, полагая, будто все ее мучения остались позади – она снова попала под перекрестный огонь любопытных взглядов. Самое натуральное издевательство!
- Вы все уже, конечно, поняли, что это - Мари, невеста моего дорогого ученика и друга Анри Дюпрэ, - громко провозгласил профессор Кендрот. - Я обещал ему, что здесь, с нами, ей будет по-настоящему интересно, весело и уютно. И попрошу вас помочь мне выполнить данное обещание. Как вы на это посмотрите?
Понятно, все смотрели положительно, что и подтвердили соответствующими возгласами, особенно усердствовала мужская половина. Очень и очень уютно.
- А это ее младший брат, Арсени.
Подросток, одетый в длинные мешковатые шорты и доходящую до колен красную майку, вскочил и, растянув в стороны широкий подол, сделал книксен, что было встречено самыми одобрительными аплодисментами. Ну, понятно, этот-то будет здесь как рыба в воде.
- Теперь о нас. – Дикобраз наконец выпустил из клещей Машину руку и склонил седую голову в коротком поклоне. – Наверно, уже ясно, что я, профессор Кендрот, местный босс. Я - самый умный и, вообще, великий. Так?
Публика горячо подтвердила.
- Фариба Садри, профессор Института Востока, моя правая рука, с ней вы уже знакомы.
Фариба с улыбкой помахала.
- Маркус Игнасио Хосе де Сильва, моя левая рука, ибо я – старая развалина и мне необходима квалифицированная врачебная помощь. Дипломированный доктор.
При этих словах со своего места привстал рыжеглазый, он широко улыбался.
– Я из Барселоны, - проговорил он с сильным акцентом.
Это была цитата из старого английского комедийного сериала, Маруся его видела, довольно смешной: действие происходит в гостинице, где хозяевами – вечно препирающаяся семейная пара, а в услужении у них - чернявый корявенький испанец, который ни черта не понимает по-английски, все портит, путает, и как объяснение рефреном повторяет, что он из Барселоны. В данном случае, понятно, все было как раз наоборот: вряд ли, будучи «левой рукой» большого ученого, рыжеглазый мог позволить себе что-либо путать, а тем более портить, его английский - ничуть не хуже, чем у «родных» американцев, он не был ни чернявым, ни корявым, да и вообще мало походил на испанца, если уж на то пошло. С его стороны это было явным кокетством.
- Моя дочь, прелестная Лавиния… Лав. Художница-реставратор. Дизайнер. Наш общий дом был бы совсем-совсем другим, если б не ее безупречный вкус. Не поверите, но это были самые настоящие руины!
В самом деле, миловидная девушка, особенно когда улыбается – хорошая открытая улыбка, умный взгляд больших зеленовато-серых глаз. И прав старик, определенно недурной дизайнер, ибо ей в полной мере удалось вернуть дому утраченную жизнь, сохранив при этом томительное ощущение остановленного времени – далеких тридцатых, с их прямолинейной тяжеловесностью и легкой звонкой устремленностью в будущее одновременно. Ар-Деко, стиль, порожденный первой мировой войной, в безалаберном отрицании и тяжком предчувствии войны второй, в сотни раз более жуткой.
- Моя племянница, прекрасная Сара – большой искусствовед. Вместе с Лав занимается консервацией находок.
Ого, это же – та самая… Маша даже не сразу ее узнала, сейчас Сара выглядит совсем по-другому, много лучше, чем после того, стыдного, объяснения с рыжеглазым Маркусом… но, в то же время, и как-то попроще: очевидно в тот момент страдание придало ей недостающей фактурности.
- Мой племянник, Поль. В его багаже уже две книги по специальности… Крошка Анни Лу, умница, трудяга… Джеф Чен, Залман Готье, археологи, их ждет блестящее будущее, если только мальчики не начнут лениться… А это наши надсмотрщики: Ойюуз Алтан, Айхан Йенер и Бекир Мездомир – представители местных музеев, они присматривают за нами, как бы мы чего-нибудь не утащили с собой в Каролину, я правильно говорю?
Невысокий черноглазый, черноволосый Ойюуз с виноватым видом развел в стороны руками, сами понимаете, работа у них такая.
- Но вкалывают они ничуть не меньше остальных! Во славу родины. Так… Кажется, всех назвал… Итак, официальная часть закончена, можно переходить собственно к выпивке.
Кендрот легонько подтолкнул девушку в спину, показывая, что теперь она вольна бежать. Маша поторопилась усесться на свободное место рядом с братом. Сам Дикобраз уселся напротив.
Поль, разузнав у девушек, что они будут пить, отошел к сервировочному столику. Первой, очевидно, как гостья, получила свой коктейль Маша. Кампари и сок. Поль ласково ей улыбнулся, подавая позвякивающий ледышками стакан, и девушка на мгновение почувствовала себя почти уютно. Хорошие у него глаза: прозрачные, зеленоватые… и не глупо-прозрачные, как бывает, а просто очень чистые. У Лавинии такие же. Они и, в самом деле, очень похожи, как редко бывают похожи даже родные брат с сестрой.
- Какое хорошее имя – Арсеник, - задумчиво дергая свисающую прядь выгоревших волос, пробормотал рыжеглазый. – Я бы хотел, чтобы меня так звали.
Да уж, точно получше, чем Маркус Игнасио Хосе, - подумала Маруся.
- Арсений, - вслух поправила она, отчетливо выговорив последние две буквы. – Не Арсеник.
Arsenic – латинское название мышьяка, это опасный яд. Ее брата зовут совершенно по-другому.
- А ваше имя должно было бы быть Дементия, - продолжал Маркус Игнасио, метнув на нее быстрый взгляд рыжих в крапинку глаз. – «С ума сводящая».
Маруся вспыхнула. Опять он ей хамит! Глагол «dement», действительно означает «сводить с ума», это правда, но слово «dementia» переводится как «безумная»… или даже еще хуже - как «слабоумная». Конечно, это всего лишь оттенки, смысл не меняющие, «безумная» просто звучит несколько романтичней, не скажешь же «слабоумная Офелия», хоть она и прыгнула в омут… Dementia praecox, в частности, это диагноз, – если дословно, «ранее слабоумие», что ему, как медику, должно быть прекрасно известно. Но Маруся тоже кое что читала… например, Юнга, у которого это заболевание упоминается чуть не на каждой странице, так раньше называли шизофрению.
- Не много ли у вас имен для одного человека? – ядовито поинтересовалась она; ничего лучшего пока не придумалось - может быть позже ей и удастся, тогда она ему отомстит как следует.
- Маркус Игнасио Хосе Мария Карлос Мигель Хорхе Бернардо Ринальдо Хуан Алонсо де Сильва скороговоркой проговорил он. И при желании, я могу назваться любым из них. Вы, если хотите, можете звать меня просто «Мария», - галантно предложил он. – Чтобы не путаться.
- Неужели у вас до сих пор принято подобное перечисление, - удивился Поль и вынул из рук у Маши пустой стакан – на нервной почве она осушила его едва ли не залпом.
- Да нет, в общем… Но никто не запрещает их помнить.
«Наверное, это говорит о древности рода, вот в чем дело», - догадалась Маша. Ну, еще бы, если ты способен перечислить своих предков до четырнадцатого колена…
И тут вдруг она увидела его будто по-новому: ну, конечно, как она могла этого не заметить! Де Сильва - типичный идальго, ныне практически вымерший вид, и если накинуть ему на плечи бархатный плащ, а фоном для решительного подбородка определить кружевной белый воротник, как носили в шестнадцатом веке, тут же становится на место и этот золотистый завиток волос, и огненный глаз, и нос с горбинкой, и тонкие нервные губы… Все понятно: самодовольный конкистадор, отправляющийся в только что отрытую Америку… истреблять несчастных доверчивых индейцев!
Как же важна одежда! Когда все уже, как один, - весь мир - либо в джинсах, либо в шортах, причем, как мужчины, так и женщины, насколько становится сложно ориентироваться! Вот увидела она сегодня Салаха, и сразу поняла – это турок, потому что на нем нечто именно турецкое… Насколько выиграла бы крупная высокая Сара, если б оделась не в эти невыразительные кофточку с брючками, а к примеру, в открытую длинную тунику, схваченную у плеча посверкивающей рубиновой брошью… и с волосами до пояса - не с этими невразумительными огрызками, что называются отчего-то «модной стрижечкой» последние уже лет тридцать… И если б она стерла с лица унылое выражение, да потрудилась распрямить ссутуленные плечи… глаза у нее красивые… добавить огня в глаза! А в руки вложить тяжелый обоюдоострый меч… такой – чтоб от талии до самого пола. И вот интересно, когда она приблизилась бы к вожделенному Идальго такой вот грозной Валькирией, посмел бы он ее отпихнуть? Что-то сомнительно! Испугался бы… Все-то лучше.
- И как же это Дюпрэ не побоялся отправить тебя сюда одну? – прервал течение ее мыслей приставучий Дикобраз Кендрот. - Он не боится, что у него сведут невесту? У нас здесь столько блестящих парней, почти все неженатые, а девчонок до слез мало!
- Я не коза, чтобы меня сводить, - буркнула Маруся и сама себя устыдилась: она ведет себя ничем не лучше своего невоспитанного братца. - Вы же сами видите, у меня с собой дуэнья, - добавила она с вымученной улыбкой.
Братец немедленно вскочил, чтобы исполнить книксен. Сегодня он – сама вежливость!
- И когда же свадьба?
- Мы еще не решили, - едва слышно процедила Маша и мрачно уставилась в пол, надеясь, что он отвяжется.
- Зачем же с этим тянуть, надо жениться, пока любовь…
Да что же он к ней пристал, банный лист, какая ему разница!
- Знаете ли, вот именно поэтому! Надо дождаться пока пройдет первое ослепление. А если нам обоим только кажется, что мы сможем прожить… как там говорится… и в радости, и в горе, и в болезни… пока смерть не разлучит нас. Понимаете, если уж выходить замуж – то один раз и на всю жизнь. В противном случае неясно зачем это нужно делать вообще… Двадцать первый век на дворе.
- На всю жизнь, – присвистнул Поль. – По-моему сейчас на это никто не рассчитывает, даже стоя в церкви. А ждать пока пройдет ослепление - довольно глупо, тогда люди вообще не вступали бы в брак… Ну ладно, женились… А если измена, все равно? Продолжать жить с этим человеком… пока не разлучит смерть?
- Безусловно, - отрезала Маруся. – Раз я дала ему слово… Я же его и убью.
Поль снова присвистнул, и воцарилось молчание, очевидно, они не знали, как к этому отнестись, кто знает, вдруг она говорит всерьез, эта полоумная русская Dementia.
А нечего к ней приставать! Она же не спрашивает у испанца, почему он хочет жениться на Лавинии, и не хочет на Саре… А весьма и весьма занимательный мог бы получится разговор!
- Машка вообще ужасно кровожадная, - сообщил брат. – С ней бывает по-настоящему тяжело! Знаете, как долго иногда приходится ждать, пока она подберет всех слизняков с червяками откуда-нибудь с тропинки, где их жизни подвергаются неминуемой опасности, и пересадит в хорошее безопасное место. Однажды она три дня проторчала в яме, которую папа выкопал на даче – ну, знаете… для того, чтобы машину на нее загонять. Доставала и доставала нападавших туда лягушек – они сами не могли выбраться. Десятками! И голыми руками!
- И ты мне, между прочим, в этом помогал!
- Да, я был маленький и глупый. А тебе уже четырнадцать стукнуло! Все на танцах торчали, а не в ямах с лягушками!
Разговор явно зашел в тупик – самое настоящее идиотство. Сейчас она отвесит ему подзатыльник, и продемонстрирует себя в полной красе. Маша поднялась.
- Вы извините меня, если я пойду спать? Я, правда, ужасно устала.
- Я не пойму, ты белены, что ли, сегодня объелась? – с интересом поинтересовался брат, после того как Маша с грохотом захлопнула за ними тяжелую дубовую дверь и со скрежетом провернула в замке огромный ключ. – Здесь разве растет белена?
Маруся подошла к кровати, постояла немного и рухнула на белое шелковое покрывало, как была, в джинсах и ботинках.
- А вдруг он, и вправду, меня сюда прислал, чтобы избавиться? – сквозь слезы с горечью проговорила она.
- Кто? – наморщил лоб брат, с удивлением глядя на нее. – Маня, ты ведешь себя неподобающе! Какой пример ты подаешь мне, своему младшему брату, с еще не полностью сформированной психикой? Я никогда теперь не перестану валяться на диване в кроссовках! После такого… Может, ты все-таки перегрелась?
- Он даже не позвонил… Они все так думают! «Почему он не взял ее с собой? Если уж любит… Мог бы и сам сюда с ней приехать… Если б хотел…» И они совершенно правы!
- С нижней Месопотамией нет связи, - пробормотал Арсений. - Нерасторопные бедуины отчего-то позабыли построить в пустыне вышки… Это ты об Андрюхе, что ли?
- Да, да… именно о нем! Об Андрюхе, – она раздраженно пнула каблуком высокую спинку кровати. – Они все на меня пялятся… и что-то там обо мне думают… и прикидывают… и совершенно некому меня защитить!
- От кого, Манечка? – Арсений подошел поближе, удивленно глядя на нее широко открытыми глазами. – У тебя, ко всем прочим психическим недугам, наконец, добавилась «мания преследования»?
- Да, добавилась! – Маша рывком села на кровати. - Теперь назови меня «Дементия»… и отстань!
- Все-таки, может, тебя сегодня кто-то укусил? Большая зеленая муха… или бешеный козел какой-нибудь… Расслабься и постарайся вспомнить… Вот он к тебе медленно подкрадывается, оскаливает чудовищные желтые зубы, ядовитая слюна стекает по его трясущейся козлиной бороде… Расслабься…
- Здесь этих козлов полно! – почти выкрикнула Маша. - Терпеть не могу… Что за манера такая, так смотреть на человека, а? Ненавижу…
- Неужели кто-то посмел на тебя, Маша, взглянуть? Настоящий хам!
- Да, ты совершенно прав! Именно, хам! Эти отвратительно плывущие глаза, приоткрытый рот, что он себе позволяет? Одно имя чего стоит!
- Как, неужто Маркус Хосе Хулио дон Пэдро Мария и тому подобное Иглезиас настолько обнаглел?
- Нет, нет… Он, безусловно, тоже хамит… но по-другому. Тот, противный турок! О-о-й-ю-ю-у-зсс… Разве человека могут так звать? Не могут! Только змею!
- Маш, Маш… успокойся! Ну, приглянулась парню, ничего удивительного… Ты, наверное, сама заметила, девушек в этой стране не существует, да и женщины, похоже, тоже не водятся. Одни мужики и несколько жирных старух в ватных штанах. Честно сказать, не представляю, как они тут размножаются! И тут – бамс! - бедолагам на головы сваливается «хорошенькая беленькая девочка»… Что ж ты всерьез полагаешь, на тебя никто не взглянет? Тогда носи чадру.
- Неплохая идея, кстати, - задумчиво сузив глаза, пробормотала Маруся. – Здесь, наверное, можно найти. Но пока у меня ее нет… - она стукнула кулаком по подушке. - Все-таки я – человеческая единица, и пусть он ко мне соответственно и относится!
- Мань, извини, конечно… Но единица… это как-то даже неостроумно… Прости, но дальше уже только ноль! Потом, единица… как бы сказать… она – одномерная, плоская: ни, тебе, приятных форм, ни даже хорошенького личика…
- Мне и без тебя прекрасно известно, что нужно похудеть на полтора килограмма! – буквально взвилась сестра.
Подросток отступил в сторону и, склонив голову набок, критически оглядел ее.
- Нет, Маня… на полтора – мало! На тысячу шестьсот пятьдесят пять грамм, никак не меньше! – он прикрыл глаза. - Нет… нет… о, ужас! Вообще на два килограмма!
- Ты у меня сейчас получишь!
Она швырнула в него подушкой. Брат увернулся.
- Да я и без того уже боюсь лечь спать! – буркнул он. – «Всех убью! Всех перережу!» Вдруг я забуду пожелать тебе «спокойной ночи», а ты меня за это ночью и придушишь! Как тепленького птенчика.
Машу от последних слов передернуло.
- Я не знаю, что со мной сегодня творится, - наконец, пробормотала она тоскливо. – Истерика. Правда, пора ложиться. Завтра рано вставать.
Брат поднял с пола шелковую подушку, отряхнул ее и положил обратно на кровать.
- Спокойной ночи, Маша. Слышишь, я пожелал тебе – «спокойной ночи». Смотри, не забудь…
часть 1 часть 2 часть3 часть4 часть5 часть6 часть7 часть8
|